Второй день Рождественских чтений торжественно наступил вместе с противным писком раннего будильника. Этот назойливый звук, иерихонской трубой прогремевший в набитой тишиной комнате, смачным пинком депортировал меня из теплых сновидений прямо в суровую и душную реальность.

На электричку опаздывать нельзя, поэтому, едва подкрепившись чаем, мы отправились на вокзал. К тому времени я ещё не весь проснулся, и особенно крепко спала моя бдительность, иначе меня бы сразу насторожили слова главреда. Он все нахваливал какую-то электричку, которая должна  довезти нас до Москвы довольно быстро, потому, что в пути она делает всего одну остановку. А поскольку нам надо быть во Дворце на целый час раньше, нежели вчера, то такой электропоезд нам весьма кстати. Я не обратил внимания на мысль, что очень странно для обычной утренней электрички, идущей на Москву, делать только одну остановку, в то время как все жители окраин стремятся попасть в этот шумный город, так как все мое внимание отвлекал мороз, таки успевший втихаря просочиться под пальто. Уже стоя на перроне, мы почувствовали подвох в сложившейся ситуации. А когда к вокзалу подошел симпатичный и уютный (и наверняка, очень теплый!) специальный фирменный поезд «Федор Чижов», интрига моментально стала ясной, как на ладони. Поезд-то действительно идёт до Москвы с одной единственной остановкой, да только он не про нашу честь. Проехаться на нем смогут те счастливчики, которые вот уже спешат к нему с большими красивыми билетами (совсем непохожими на только что купленные нами талончики для обычных электричек), зажатыми в замерзших руках. Вот они, явно довольные, усаживаются в вагоны на обилие мягких мест. Вот уже закрываются светловатого оттенка двери, и поезд стремительно удаляется, унося с собой тепло и уют, и оставляя нас на попечение надоедливого мороза. Чтобы хоть как-то оказать сопротивление  его холодному беспардонному поведению, мы принялись активно прогуливаться по вокзалу, то и дело поглядывая на часы, как будто это поможет следующей электричке приехать быстрее.

Вы помните старый мультик «38 попугаев»? Там окосевшие от безделья зверушки то ударялись в псевдофилософию, пытаясь выяснить, сколько кокосов поместится в определение «куча», то глумились, измеряя друг друга всякой ерундой. Удава, например, измеряли попугаями и т.п. Так вот, в ожидании поезда меня посетила мысль о вычислении длины перрона. Но, поскольку попугая при мне не было, пришлось, считая шаги шефа, вести замер в главредах. Это было неудобно, я то и дело сбивался со счета, но, по предварительным подсчетам,  я определил длину перрона не меньше, чем в 150 главредов. А тем временем подошел поезд, и мы отправились в Москву.

Я бы не удивился, если бы опять не споткнулся о «таможню» Кремля. На этот раз меня уговаривали отказаться от попытки пронести на территорию свой рюкзак. Он, видите ли, слишком большой. Мои уверенные возражения по этому поводу повлекли за собой осмотр содержимого. Как и следовало ожидать, ничего криминального найдено не было. Меня вознаградили подозрительными взглядами и нехотя пропустили. Что ж, и на том спасибо.

Патриарха на сей раз не предвиделось, поэтому обстановка была куда менее напряженной, да и заметно уменьшилось число присутствующих, как минимум, раза в два. Все это располагало к уютному времяпровождению в позе «мудрого слушателя», т.е. уткнувшись лицом в ладонь и закрыв поплотнее глаза. Начальство двинуло в ряды поближе, а меня оставили охранять обоз.

К моему удивлению, доклады сегодняшние качественно отличались от вчерашних. Конечно, не совсем настолько, чтобы заставить меня ловить каждое слово из уст вещающих, но иногда я переставал мирно дремать, заинтересовавшись тем или иным сообщением. В результате я узнал немного о положении священников в Германии, послушал о том, как все хорошо у нашей УПЦ, ничего не смог возразить относительно состояния Московской ДШ, согласился с необходимостью задач и целей богословского портала, посмеялся со всеми над хорошей шуткой о. Максима Козлова... В общем, не особо-то скучал.

Когда последний из докладчиков закончил, я не без удовольствия начал извлекать затекшее тело из кресла. Это было довольно приятно, но острый голод заставлял меня поторопиться к гардеробу. А спустя немного времени, одевшись и застегнувшись, я уже в меру бодро шествовал к метро. Кстати, деньги я взял с собой заранее. Погода была всё такой же серой, как вчера, но теперь мне это почему-то нравилось. Я даже на электричку успел. И даже согреться в ней смог. И вообще, все закончилось хорошо.

конец.

Божественная Литургия является центральной частью всего богослужебного круга. А центром Литургии является пресуществление хлеба и вина в Тело и Кровь Христовы, которые так необходимы нам для приобретения вечной жизни, по словам Господа, Который сказал: «если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни» (Иоан.6:53). И всё богослужение стремится именно к этому моменту, когда ради нас происходит чудо, появляется этот Дар, исцеляющий душу и дарующий нам жизнь вечную.

Но, к сожалению, даже среди людей церковных ходит мнение, что причащаться Св. Христовых Таин следует не чаще определённого количества раз, и что частое причащение является «прелестью» и исходит «от лукавого». Что можно сказать против этого? ^[1]

Святые апостолы заповедуют нам в 9-ом правиле следующее:

"Всех верных, входящих в церковь и писания слушающих, но не пребывающих на молитве и Святом Причащении до конца, как безчиние в церкви производящих, отлучать подобает от общения Церковнаго"

То есть, для ранних христиан посещение Литургии и причащение были нераздельны. Для них было нонсенсом, и даже «безчинием», если человек пришел на Литургию и не причастился. Поэтому причащались они каждую службу, иногда даже ежедневно, и сами святые апостолы ничего не говорили о вреде частого причащения.^[2]

Также, никто из святых отцов никогда не налагал, и не указывал какую-либо норму, или «частоту» принятия Св. Христовых Таин, преступать которую было бы грехом для человека. Наоборот, они говорили о вреде редкого причащения, и о вреде неблагоговейного приступания к Таинству.

Те, кто говорит о вреде частого причащения, считают, что причащаясь часто, человек подходит недостойным, так как у него нет времени должно подготовиться. Но неужели есть на земле человек, о котором можно сказать: «Вот, он достоин»? Конечно, нет, ведь все мы ещё склонны грешить. Не с осознанием достоинства должен подходить человек к Чаше, а покаянием и благодарением. А в чём заключается наша благодарность? В том, что мы участвуем в Таинстве, принимаем божественный Дар. «Что воздам Господеви о всех, яже воздаде ми?» - спрашивает Давид, и тут же отвечает – «Чашу спасения приму, и имя Господне призову.»^[3]

Мы не обладаем той святостью жизни, которой обладали первые христиане, но это не значит, что мы не должны к ней стремиться. Если мы больше укоренились в грехе, нежели они, то мы должны с ещё большим усердием припадать к тому Источнику, который врачует наши раны.^[4]

Прежде всего, это касается нас с вами, как людей, стремящихся встать на путь священства. Мы, будущие служители Таинства, должны привыкнуть к тому, что нам необходимо будет приступать к Причастию регулярно. И не только самим приступать, а приводить к этому других.

Поэтому, братья, учитывая ту великую ответственность, которую возложит на нас благодать священства, нам необходимо подходить к Чаше постоянно, и делать это по возможности всякий раз, когда мы собираемся вместе на Литургии, чтобы нам не уподобиться «рабу лукавому и ленивому». (Матф.25:26)

 Аминь.

Говорят, что сор из избы выносить не принято. Поэтому, старательно помня эту заповедь, мы всю грязь оставляем при себе, тщательно и аккуратно, подобно господину Плюшкину, накапливая мусор. И вынос на помойку пакета с обертками от конфет, банановой кожурой или упаковкой из-под чипсов не делает нас чище. Внутренний сор и пыль обыденности уверенно, слой за слоем, забивают наше сознание. И самое печальное, что мусор этот весьма скоро покрывает у человека его "Святая Святых", которое, подобно слабому ростку, пробивающему свой путь к солнышку сквозь трещину в асфальтированном шоссе, теплится в самых нежных уголках сердца. В результате у человека притупляется "чувство святого", или, говоря иначе, вырабатывается духовный цинизм.

И вот странный парадокс – чем ближе человек находится к источнику святого, тем сильнее у него развит этот цинический недуг. При сближении с сакральным, подобно иммунитету вырабатывается эта болезнь, и чем плотнее втаптывается в сердце пыль, тем ярче человек контрастирует с тем, что должно занимать центральное место в его жизни.

Тяжкий удел этого процесса не минул и нашу ДШ. Он не только приютился в среде просвещающихся и готовящихся вступить в ряды церковного клира – здесь он соорудил себе целую Цитадель, пробить которую теперь не легче, чем заставить принять ИНН периферийную православизированную бабку, «наставленную» старцами всех мастей. Духовный цинизм эстафетой передается от старших, «прожженных», поколений к неокрепшим еще умам молодняка быстрее самых интригующих сплетен. Подмена понятий, (например, богослужение = послушание и т.п.) ведет к поистине удручающим взор последствиям. Теперь уже мало кто во время Литургии обращает внимание на такие несоответствия ситуации, как невнятные завывания клироса, меняющиеся с оглушительными воплями, грязные шуточки из-под полы после «Тебе поем…», межующиеся с отвратительным ржанием, пожирание горстями Антидора и т.д. Да, «люди в черном» хорошо умеют рассуждать о Боге и о Его свойствах. Зато они почти забыли, что значит напряженно, затаив дыхание и сотрясаясь от трепыхания взволнованного сердца, вглядываться в Алтарь в ожидании Того, Кто Плотью и Кровью вот-вот должен появиться на Престоле.

Говорить о наших бедах можно долго, но я не стану этого делать. Ведь, как говорят, сор из избы выносить не принято. А вот научиться пользоваться пылесосом не помешало бы.